БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ

Момо страшилась ворачиваться в старенькый амфитеатр: в полночь туда придет Сероватый государь…

При мысли, что она будет с ним одна, ее обхватывал кошмар.

Нет, она вообщем не желает с ним больше встречаться – ни там, ни где-либо еще. Ничего неплохого от него не дождешься. Это более чем ясно.

Но БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ где спрятаться?

Безопаснее всего, казалось ей, быть в гуще людей. Хотя она лицезрела, что все флегмантично проходили мимо, но если б Сероватый государь ей чего-нибудть сделал и она заорала о помощи, тогда ее, естественно, выручили бы. Не считая того, гласила она для себя, в массе ее сложнее отыскать.

Она сейчас БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ уже целый денек бегала по городку. Ноги болели. Было уже поздно, очень поздно, а Момо все еще брела в полусне по улицам – все далее, все далее и далее…

«Минуточку отдохнуть, – пошевелила мозгами она, – только одну минуточку, тогда я снова буду более внимательной…»

На обочине мостовой увидела она небольшой трехколесный БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ грузовичок, нагруженный различными ящиками и мешками. Момо забралась в кузов и прислонилась спиной к мягенькому мешку. Подтянув усталые ноги и прикрыв их пиджаком, Момо облегченно вздохнула, прижалась к мешку и неприметно себе уснула.

И сходу на нее обвалился сон. Она увидела старенького Беппо – но он совсем не БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ подметал улицу! – он шел по канату над черной пропастью. Только заместо шеста в руках у него была метла.

«Где же другой конец? – орал он. – Я никак не дойду до конца!»

Канат, по которому он шел, был нескончаем: оба конца терялись в мгле.

Момо с радостью посодействовала бы Беппо, но он БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ не мог ее созидать. Он был очень далековато от нее, очень высоко…

Позже она увидела Джиги – он тянул изо рта нескончаемую полоску бумаги. Он тянул ее и тянул, но картонная лента не кончалась и не обрывалась. Джиги уже стоял на целом ворохе картонных лент. Он умоляюще смотрел на нее – ему не БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ хватало воздуха. Если она ему не поможет, он задохнется…

Она пробует подняться к нему, но ее ноги путаются в картонных лентах. Она желает освободиться, но все посильнее запутывается…

Позже она увидела малышей. Они были плоскими, как игральные карты. На каждой карте узоры из дырок. Карты перемешались, позже выстроились БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ в новеньком порядке, и на их появились новые сочетания дырок. Дети-карты беззвучно рыдали. Но вот их снова перемешали, и они с треском и грохотом повалились друг на друга.

«Прекратите!» – желала кликнуть Момо, но треск и грохот заглушили ее глас. Шум становился все громче и громче, пока БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ она в конце концов не пробудилась…

В 1-ый момент она не могла осознать, где находится. Вокруг было мрачно. Позже она сообразила, что посиживает на грузовике. Он катится по улице, тарахтит мотор…

Момо вытерла полные слез глаза. Где она?

Разумеется, она ехала уже длительно, кругом все было незнакомо. Улицы безлюдны, дома высоки БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ и темны, как будто все вымерло в этой части городка.

Грузовик ехал медлительно, и Момо спрыгнула наземь. Она желала возвратиться в оживленные улицы, чтоб укрыться в массе от Сероватых господ. Но здесь она вспомнила свои сны и тормознула.

Гул мотора равномерно смолк, затерявшись в мгле улиц. Стало тихо.

Но Момо БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ вдруг не возжелала больше прятаться. Да, она бежала в надежде спастись от Сероватых господ и все это время задумывалась только о для себя, о своем одиночестве, о своем ужасе! А тем временем в настоящей-то неудаче были ее друзья! Кто мог им посодействовать, как не она? И если БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ осталась хоть мельчайшая возможность спасти их от Сероватых господ – она должна попробовать это сделать.

Момо вдруг ощутила внутри себя необычную перемену. Ужас стал так сильным, что перевоплотился в свою противоположность. Момо преодолела ужас!

Сейчас она желала повстречаться с Сероватыми господами. Хоть какой ценой, но повстречаться.

«Надо немедля возвратиться в старенькый БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ амфитеатр, – произнесла она для себя. – Может быть, еще не поздно, может, он еще ожидает меня там».

Но легче было отважиться на это, ежели сделать. Она не знала, где находится, в каком направлении нужно бежать. И побежала наобум.

Она бежала все далее и далее, через пустые мертво-тихие улицы БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ. Она даже не слышала собственных шагов, так как была босоногая. Всякий раз, заворачивая за угол, она возлагала надежды узреть хоть чего-нибудть знакомое, какой-либо ориентир, знать, где она на данный момент находится. Но все впустую. И спросить было некоторого. Единственное живое существо, повстречавшееся ей, – худенькая грязная собака БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ, рывшаяся в мусорной куче, при ее приближении в испуге удрала.

В конце концов Момо оказалась на широкой пустой площади. Ни деревьев, ни фонтана – пустая ровненькая плоскость. Только по бокам на фоне ночного неба высились черные очертания домов.

Момо пошла через площадь. Когда она дошла до середины, кое-где рядом БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ пробили башенные часы. Они пробили много раз, разумеется, была уже полночь. Если Сероватый государь ожидает ее в амфитеатре, помыслила Момо, она уже не успеет впору добраться. Ей придется уйти ни с чем. И другая возможность посодействовать друзьям, может, больше никогда и не представится!

Момо укусила себя за палец. Что она БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ должна сейчас сделать? Она не знала, как быть.

– Я тут! – что есть силы кликнула она в мглу. Она совсем не возлагала надежды, что Сероватый государь ее услышит. Но она ошиблась.

Чуть смолк последний удар башенных часов, как во всех улицах, выходивших на пустую площадь, сразу появился бледноватый БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ свет. Он стал стремительно усиливаться. Момо сообразила, что это пылают фары огромного количества автомобилей, которые двигались со всех боков к середине площади. Куда бы Момо ни поворачивалась, везде навстречу ей двигался ослепительный свет. Момо заградила глаза ладонью. Означает, они пришли!

Момо совсем не рассчитывала на настолько внушительную встречу. На какое БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ-то мгновение храбрость покинула ее. А потому что ее окружили со всех боков и бежать было некуда, Момо запряталась, как могла, в собственный большой пиджак.

Позже она вспомнила о Цветах Времени и о величавой музыке и сразу ощутила себя храброй и сильной.

Машины с тихим урчанием приближались – все поближе и БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ поближе. В конце концов они тормознули – колесо к колесу, – образовав круг, центром которого была Момо.

И здесь Сероватые господа вышли из машин. Момо не могла разобрать, сколько их, так как они оставались в мгле за фонарями. Но ощущала, как много на нее ориентировано взглядов, и взоры эти не обещали БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ ничего неплохого. Ей стало очень холодно.

Целую вечность никто не произнес ни слова – ни Момо, ни кто-нибудь из Сероватых господ.

– Означает, вот она, – послышался вдруг пепельно-серый глас, – вот она, эта Момо, решившая кинуть нам вызов. Взгляните-ка на нее, на этот комок горя!

В ответ БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ послышался странноватый шорох, отдаленно напоминавший многоголосное хихиканье.

– Осторожно! – придавленно произнес другой пепельно-серый глас. – Всем нам понятно, сколь небезопасна для нас эта малютка. Но в особенности церемониться с ней тоже не нужно.

Момо прислушалась.

– Ну, хорошо, – откуда-то из мглы за фонарями откликнулся 1-ый глас. – Попробуем начистоту.

И снова наступила БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ долгая тишь. Момо ощутила, что Сероватые господа страшатся сказать ей правду. Видно, это стоило им больших усилий. Момо почудилось, что она слышит нечто вроде многоголосного покашливания.

В конце концов какой-то из них опять начал. Глас раздался с другой стороны, но звучал так же пепельно-серо:

– Итак, будем откровенны. Ты совершенно БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ одна, бедное дитя. Твои друзья стали тебе недостижимы. Нет больше никого, с кем ты могла бы провести время. Так было нами запланировано. Ты видишь, как мы могучи. Нет никакого смысла сопротивляться. Эти нескончаемые одинокие часы – что они сейчас тебе? Проклятье, которое тебя раздавит; груз, который тебя удушит; море БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ, в каком ты утонешь; мука, в какой ты изойдешь. Ты обособлена ото всех людей.

Момо продолжала молчком слушать.

– Настанет миг, – продолжал глас, – когда ты этого больше не выдержишь, – завтра, через неделю, через год. Нам-то все равно, мы подождем. Ибо мы знаем, что в один прекрасный момент ты приползешь к БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ нам и скажешь: «Я ко всему готова, только высвободите меня от этого груза!..» Либо ты готова? Тогда скажи.

Момо негативно покачала головой.

– Ты отказываешься от нашей помощи? – холодно спросил глас.

Волны холода устремились к Момо со всех боков, но она только стиснула зубы и кивнула.

– Она знает, что БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ такое время, – прошепелявил другой глас.

– Это обосновывает, что она вправду была у этого, у Так Именуемого, – ответил 1-ый глас, позже спросил: – Знаешь ты Мастера Хора?

Момо кивнула.

– Ты правда была у него? Момо снова кивнула.

– Означает, ты их знаешь – Цветочки Времени?

Момо кивнула в 3-ий раз. О, как отлично БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ она их знала! Эти Цветочки!

Снова наступила долгая тишь. И снова раздался новый глас – в другой стороне:

– Ты любишь собственных друзей, не так ли?

Момо кивнула.

– И ты рада была бы высвободить их из-под нашей власти?

Момо снова кивнула.

– Ты это сможешь, если только захочешь.

Момо плотно БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ куталась в пиджак: она дрожала от холода.

– Это вправду будет стоить для тебя немногого, всего только одну малость – и ты их освободишь. Мы поможем для тебя, и ты поможешь нам. Это будет справедливо!

Момо пристально смотрела в направлении говорившего.

– Мы тоже желали бы когда-нибудь познакомиться с Мастером БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ Хора. Но мы не знаем, где он живет, понимаешь? Мы только желали бы, чтоб ты нас к нему проводила. Вот и все. Слушай пристально, Момо, чтоб ты уверилась, что мы говорим с тобой откровенно и честно: за эту услугу мы вернем для тебя твоих друзей, и вы снова будете жить по-старому БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ! Это ведь стоящее предложение!

Здесь Момо в первый раз открыла рот. Ей было тяжело гласить – губки промерзли.

– Что вы желаете от Мастера Хора? – спросила она медлительно.

– Мы желаем с ним познакомиться, – резко ответил глас, и холод усилился. – И больше ничего.

Момо продолжала молчать – она ожидала. Посреди Сероватых БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ господ появилось какое-то движение – казалось, они забеспокоились.

– Я не понимаю тебя! – произнес глас. – Задумайся о для себя и собственных друзьях! Что ты так беспокоишься о Мастере Хора? Он довольно стар, чтоб сам о для себя позаботиться. И не считая того, если он будет разумен и пойдет нам навстречу, мы не БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ тронем на его голове ни волоска! По другому мы обязаны будем употребить свою власть.

– Зачем? – шепнула Момо посиневшими губками. В один момент раздался пронизывающий, надрывистый глас:

– Нам надоело собирать у населения земли по крохам все эти часы, минутки и секунды! Нам нужно время всего населения земли! Мастер БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ Хора должен дать его нам!

Момо уставилась в мглу, откуда раздался глас.

– А люди? – спросила она. – Что станет с ними?

– Люди! – кликнул глас, на мгновение захлебнувшись. – Люди издавна уже никому не необходимы, они излишние! Они сами довели мир до того, что места им не осталось. Мы будем обладать миром!

Холод БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ стал таким ужасным, что Момо с трудом шевелила губками, не способен произнести ни слова.

– Не волнуйся, малая Момо, – опять тихо, даже как-то вкрадчиво продолжал тот же глас. – Тебя и твоих друзей это, естественно, не касается. Вы будете единственными людьми, которые будут играть и говорить друг дружке БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ различные истории. Вы не станете вмешиваться в наши дела, а мы оставим в покое вас.

Глас смолк, но здесь же заговорил другой:

– Ты знаешь, что мы произнесли для тебя правду. И мы сдержим свое обещание. А сейчас веди нас к Мастеру Хора.

Момо пробовала заговорить. Холод практически лишил ее сознания. В конце БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ концов она выжала из себя:

– Если б я даже могла, я не сделала бы этого.

– Что это означает: если б могла? – раздался откуда-то угрожающий глас. – Ты же можешь! Ты была у Мастера Хора, означает, ты знаешь дорогу!

– Я не найду ее опять, – шепнула Момо. – Я уже пробовала БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ. Только Кассиопея знает ее.

– Кто это?

– Черепаха Мастера Хора.

– Где она?

Практически теряя сознание, Момо пробормотала:

– Она – со мной – возвратилась – но – я ее – растеряла…

До слуха Момо – как будто издалека – донесся взволнованный хаос голосов:

– Тревога! Тревога! Отыскать черепаху! Нужно отыскать эту черепаху! Каждую черепаху нужно проверить! Кассиопея должна БОЛЬШОЙ СТРАХ И ЕЩЕ БОЛЬШАЯ ХРАБРОСТЬ быть найдена! Должна быть! Должна!..

Голоса замолкли. Стало тихо. Момо медлительно приходила в себя. Сиротливо стояла она среди большой площади, над которой еще веял прохладный ветер, как будто дул откуда-то из пустоты, – пепельно-серый ветер.

Глава восемнадцатая.


bolshe-nelzya-skrivat-pravdu.html
bolshe-pozitiva-v-moskve-prodolzhaetsya-podgotovka-k-probegu-5275-na-voprosi-metro-otvetila-tatyana-burmistrova.html
bolshe-vlozhim-bolshe-poluchim-informacionnij-byulleten-profsoyuza-1-33-g-moskva-2001-g.html